Столь сложное, глубокое и бесконечно большой практической важности социальное явление, как книжное дело, уже давно нуждается в специальной дисциплине, посвященной детальному исследованию его психического коррелята. Кто не знает, что имеется множество специально-научных дисциплин, изучающих явления неизмеримо меньшей сложности. История книжного дела всех времен и стран то и дело преподносит нам самые неожиданные парадоксы, нелепости, сюрпризы всех рангов и оттенков как в области авторства и читательства, так и в области циркуляции и социального влияния книги. Гуманист и моралист Марк Аврелий делается гонителем христиан. Книга «мира и любви» Евангелие ведет к инквизиции. <...>
Книга заведомо непонятная, совершенно непонимаемая вдруг заставляет полуграмотного читателя так усиленно работать головой, что он вырабатывает свое собственное миросозерцание из тех элементов, какие в нем были еще со времен детства. (Из рукописи сапожника А. Б.) Просветительная работа иногда создает настоящий туман в голове читателя и усиливает его невежество, облаченное в ученейшие слова и научные термины. Книги, по нашему мнению «хорошие», гниют на полках, а сыщицкие и другие дрянные книжки читаются нарасхват. Умный читатель явно перевирает даже популярную книгу. Глупая книга очень много дает умному читателю, напр. «Рокамболь» Глебу Успенскому. (См. его «На родном пепелище».) Все это библиопсихологические парадоксы, а их бесконечно много, и в практике книжного дела они растут, как грибы после дождя. <...> К библиопсихологическим парадоксам надо отнести и вопрос о малочтении и многочтении, о начитанных идиотах и о неграмотных мудрецах, а также вопрос о книжной и словесной моде, о словобоязни и словоблудстве. Мы думаем, что только научная теория книги и ее практическое использование во всех областях книжного дела могут дать всем его работникам действительно прочное и мощное орудие борьбы с разными печальными явлениями.
Практическую цель библиопсихологии можно формулировать так: наука эта должна указать верный и наиболее быстрый и успешный путь к экономизации времени, сил и средств для всех работников книжного дела и вообще умственного труда. Она должна избавить их от напрасной, иногда даже бессмысленной траты их энергии во всех без исключения областях книжного дела.
Такую цель, вместе с практическими способами ее достижения, можно назвать интеллектуальным тэйлоризмом. В этом практическом смысле библиопсихология есть интеллектуальный тэйлоризм. Она представляет собою научную организацию всех отраслей труда в области книжного дела.
Но между библиопсихологией и настоящим тэйлориэмом, этим детищем капиталистического строя, есть и очень существенная разница: интеллектуальный (библиопсихологический) тэйлоризм ставит своей задачей не интересы патрона дрессировщика, а интересы самого работника. Патрон организует труд этого последнего в целях извлекать из него наибольшую выгоду. Задача библиопсихологии — научить самого работника так организовать свой умственный труд, чтобы извлечь из него максимальную выгоду для социального коллектива, а чрез него и для самого себя. Библиопсихология указывает работнику пути и способы скорейшего и основательного самовооружения научными знаниями, уменьем мыслить и общественным настроением, путем самообразования, самовоспитания, самоопределения в интересах коллектива, в недрах коллектива и вместе с коллективам.
Из нашей личной переписки с читателями.
Здесь перед нами чисто практический вопрос о библиопсихологических способах создавания общественно-необходимых сознательных кадров образованных и просвещенных работников, строителей нового строя. Библиопсихология не должна иметь ничего общего с натиранием очков и формировкою лжецов. Ее цель — развитие самостоятельного мышления, чувствования и воления. Идеалам стада и человека из стада она противопоставляет идеал борца, не за страх, а за совесть преданного творческой социальной работе. <...> Кроме этих общих целей библиопсихологии, имеется в каждом отделе книжного дела и свой специальный отдел.
Практика книжного дела, разумеется, нуждается в теории, так как при неправильной теории печатного, рукописного и устного слова вышенамеченные практические цели совершенно недоступны.
Библиопсихология ставит себе следующую теоретическую цель: она ищет способов внести в изучение книжного дела объективность понимания. Только в таком случае знание ведет к предвидению, а предвидение к действию, как говорил Огюст Конт[7]. На предыдущих страницах мы уже наметили эту цель и показали, в чем она заключается. Библиопсихология ищет способов объективно оценивать всякое субъективное суждение, никого не лишая права дорожить субъективными своими оценками любого явления. Каждая тора в Альпах похожа только на самое себя, но это не мешает нам измерять их высоту от уровня моря. Этот эталон, т. е. уровень, представляет собою мерку для оценки всякой индивидуальности по его амплитуде, т. е. по уклонению от среднего уровня. Подобно этому библиопсихология стремятся оценивать всякую индивидуальность, будь то автор, читатель или иной работник книжного дела, по его амплитуде, удаленности от среднего уровня, а этот уровень, как мы увидим в последних главах этой книги, специальный метод библиопсихологии дает возможность установить, не умаляя ничьих прав на какие угодно субъективные мнения и оценки.
Теперь вряд ли кто оспаривает целесообразность библиопсихологии как особой научной дисциплины, посвященной книжному делу во всей его психической сложности. Если вся современная культура и цивилизация, как мы уже заметили выше, держится на книжном деле, как может не существовать особой науки о таком их базисе?
Каждая новая научная дисциплина, рассчитывающая на особое существование, должна оправдать такое свое домогательство, во-первых, указав свой особый объект, не совпадающий в его целом с объектами других автономных дисциплин; во-вторых, свой определенный, специальный метод, примененный к исследованиям этого объекта и проливающий на него свой особый свет; в-третьих, свои особые цели. На предыдущих страницах в достаточной степени был выяснен специфический объект библиопсихологии.
В III главе будет идти речь о ее специальном методе. Что касается до ее целей, они в достаточной степени выяснены на предыдущих страницах и более подробно выяснятся на протяжении всей книги. Эти цели можно формулировать так:
- Превращать (печатное, рукописное и устное слово из орудия взаимных непониманий в орудие взаимного понимания.
- С этой целью найти научные способы формулировки своих собственных мыслей на языке не только своей, но и чужой психологии.
- Научно организовать психологическую ассимиляцию знаний реальных вместо словесных, т. е. понимание слов заменить знанием и пониманием реальностей.
- Этим способом превращать печатное, рукописное и устное слово в реальное и могущественнейшее орудие борьбы за истину и справедливость.
- Из этой последней цели естественно вытекает самая ожесточенная борьба с натиранием очков, дрессировкой, тренировкой и муштрой, со всякого рода «bourrages des crâ nes» (фаршированием мозгов).
Другими словами, задача такова: заменить умственную деятельность пассивную умственною деятельностью активной, умственным самовооружением, самовоспитанием, самодеятельностью, самоопределением в пределах своего социального коллектива и в его интересах, как и в интересах индивида, неотделимых от тех.
Ниже мы покажем, что все эти цели являются логическим и естественным следствием или выводом из естественнонаучной теории книги, которой посвящены все последующие главы. Одна из задач ее автора — показать и теоретически, и практически, что, только опираясь на естественные законы, лежащие в основе книжного дела и обоснованные социально-психологически и биологически, можем мы развернуть это дело и в глубь, и в ширь, и в высь. Старая его теория отжила свой век не в меньшей степени, чем спекулятивная, эмпирическая и вообще старая психология. Все поведение каждого работника книжного дела должно сообразоваться только с естественными законами, а не с традиционной трухой и не с словобоязнью и словоблудством замаринованных доктринеров.