Но пойдем дальше в глубь книжного дела. Книжное дело есть процесс творческий. В него входит:
- Творчество языка, все формы этого творчества.
- Творчество новых литературных форм, в которых творчество языка кристаллизуется, воплощается.
- Творчество материальных субстратов (книг, брошюр, листков, писем и др. рукописей), в которых формы языка фиксируются.
- Творчество идей, чувств, стремлений, в процессе чтения и слушания, потому что весь процесс читательства — процесс творческий.
- Творчество новых форм жизни, социальной и индивидуальной, под влиянием чтения и слушания.
- Процесс создавания читательства и читателей и процесс превращения некоторых из них в писателей.
Ниже мы покажем (в следующей главе), что по самой природе живого вещества как основе психической и биологической жизни весь процесс книжного дела, словно какой поток, может течь только в одну сторону — в сторону творчества, а не разрушения,— это последнее является лишь незначительным и случайным исключением из общего правила. В этом смысле библиопсихология, изучающая все явления творческой работы в области печатного, рукописного и устного слова, есть наука о словесном творчестве. Изучение этого последнего входит в объем понятия библиопсихологии.
Но одно дело — творчество авторское и совсем другое дело — творчество читательское; одно дело — творчество оратора, и совсем другое дело — творчество слушателя его.
Выше мы говорили об отношении работника к работнику, передающего к получающему. Одной из самых важных глав библиопсихологии является глава, посвященная психологии этой передачи. Кого мы называем «передающим»? Под этим очень общим названием мы подразумеваем, во-первых, всякого говорящего, коррелятом которого является слушающий; во-вторых, всякого пишущего, коррелятом которого является читающий. По общераспространенному мнению, уже укоренившемуся в течение веков, во всяком печатном, рукописном и устном слове имеется определенное содержание, а именно такое самое, какое в них вложено раз навсегда. Оно имеется потому, что говорящий и пишущий, в процессе речи, «вкладывают» его во всякое свое слово, фразу, текст. По этому представлению, речь как устная, так и письменная представляет собой как бы особый сосуд, в котором это содержание и может храниться хотя бы до скончания веков: всякий желающий может взять этот сосуд и пить из него это самое содержание, — именно его. Но так ли это? С библиопсихологической точки зрения это вовсе не так, потому что процесс вкладывания совсем не то, что процесс получения. И правда, уже в течение тысячелетий известен и тот факт, что чужая устная и печатная речь понимается различными читателями или слушателями по-разному, нередко диаметрально противоположно. Это можно видеть на примере разных споров и разноречивых толкований одного и того же закона юристами и одного и того же текста священного писания верующими. Таким образом оказывается, что содержание, вложенное в устную или письменную речь ее авторами, всегда испытывает некоторую перемену в процессе чтения или слушания. Почему так? Не пора ли спросить: да не кроется ли причина такого явления в самом процессе чтения и слушания, в самой природе их? Здесь перед нами важнейший вопрос библиопсихологии, который, вместе с тем, и основной вопрос книжного дела. Этот-то вопрос и должен быть освещен научно и выяснен раньше всех других вопросов, входящих в объем книжного дела.
Из сейчас сказанного вытекает необходимость особого изучения как процесса вкладывания, так и процесса получения. Первый мы будем впредь называть процессом авторства, или просто авторством; второй — процессом читательства, или просто читательством. Не следует смешивать с этими терминами более общие понятия «труд автора» и «труд читателя». Мы будем называть «библиопсихологическими ценностями» ценности печатного, рукописного и устного слова, как физические, так и психические.
Так как психология книжного дела сводится к процессу труда и поведению работников, а поведение их представляет собой совокупность реакций, ответов на раздражения, то авторство, на языке объективной психологии, сводится к поставке раздражителей, а читательство — к получению раздражений и реагированию на них. Нельзя не видеть в читательстве результата авторства, так как всякая реакция есть не иное что, как результат раздражения. О значении раздражений мы судим по реакциям на них. Поэтому и о значении авторства необходимо судить по читательству. Отсюда вывод: первое и центральное место в библиопсихологических исследованиях должно занять изучение тех действий, влияний, раздражений, которые оказывает печатное, рукописное и устное слово на читателя и слушателя.
По обычаю и по привычке, издавна установившимся, исследователи этим-то меньше всего и интересовались. Они сосредоточивали свое внимание не на действии слова, а на происхождении его (даже такой психофизиолог, как В. Вундт), не на влиянии слова, фразы, текста печатного и рукописного, не на влиянии вообще произведения, а на самом слове, фразе, произведении, полагая, что это последнее поддается исследованию и само по себе, помимо его действия на читателя или слушателя. С библиопсихологической точки зрения качества всех этих раздражителей могут быть выяснены только по реакциям. Поэтому библиопсихология есть наука о реакциях на такие раздражители, как печатное, рукописное и устное слово. Выражаясь языком старой психологии, ее можно назвать психологией восприятия. Качество всякого текста определяется совокупностью всех реакций, какие он произвел, производит и может производить на всех своих читателей. По ним и определяется текст. От изучения этих реакций исследователь может подняться к изучению текста от чтения и читателя, от слушания и слушателя — к изучению книга и речи. Качества автора и оратора определяются совокупностью всех реакций, которые произведены и могут быть произведены совокупностью всех произведений данного автора или оратора. Значит, с библиопсихологической точки зрения в исследованиях книжного дела необходимо идти таким путем: чрез изучение чтения и читателя (resp. слушания и слушателя) к изучению произведений слова, и только после того к изучению авторов. В настоящее время обыкновенно делают так: прежде всего изучаются произведения автора, по ним исследуется сам автор, а что касается до читателя и чтения, все это оставляется за пределами литературы, ее истории и теории, тогда как с библиопсихологической точки зрения помимо изучения читательства совершенно невозможно изучить объективно ни истории, ни теории литературы. Старая теория литературы делает объектом своего исследования два фактора: книгу и ее автора. Библиопсихологическая теория литературы сводит книжное дело к взаимодействию трех факторов: читателя, книги и писателя. Сейчас сказанное будет пояснено всеми последующими страницами этой книги.